Я тут же и руку из кармана поскорее выдернул. Не-ет, я, брат, не Саломатин! Как только Иванушкин меня назвал, я сразу: "Что ж, говорю, куда нужней, туда и посылайте, вам сверху видней!" Он, вижу, даже оторопел слегка. Потом мне руку молча пожал... Ты понимаешь, Настя, сейчас нельзя. Это все равно что против течения плыть: потонешь, как Ермак в Иртыше в полном вооружении... Пройдет годик, вот тогда поглядим. В индивидуальном порядке многое можно сделать... Поедем, а там видно будет...

- Конечно, хлопотно, и квартиру жалко, - сказала мама. - Хорошая больно квартира. Да разве в квартире вся жизнь?.. А так я даже рада, честное слово, рада...

Отец неопределенно хмыкнул, встряхнул коробку, чтоб улеглись папиросы, и ушел вместе с мамой. Лева вылез из-под шкуры и отпихнул медвежью морду ногой. Таким смешным и глупым показалось ему все, что он придумывал с этим медведем!..

День отъезда быстро приближался.

Резали на дорогу кур.

Кузькина казнь назначалась уже дважды, но он не дался, один раз запрятавшись под сарай, а другой раз залетев на дерево.

Накануне самого дня отъезда, когда в доме не осталось ничего не тронутого, кроме одного стола и постелей, на полу валялась солома, которую никто не подметал, и пахло свежим деревом от упаковочных ящиков, Лева, слонявшийся как чужой по опустевшим комнатам, улучил момент, подманил строптивого Кузьку и, разом схватив его обеими руками, с силой сунул себе под полу куртки.

Кузька клевался и скреб лапами, а Лева изо всех сил придавливал его локтем, у всех на виду неторопливой походкой проходя через двор.

- Сиди тихо, дурак!.. - шептал он сквозь зубы. - Тихо, тебе говорят! Его же, дурака, спасают, а он дрыгается...

Сенька и Юрка дожидались на улице. Все втроем они побежали к Вальке Конькову. Ребята то и дело по дороге заглядывали Леве под полу, не задохся ли петух. Кузька был жив и полон сил настолько, что, едва ему приоткрывали голову, начинал брыкаться и старался клюнуть кого-нибудь в руку.